• Апрель 1942 года. Десятилетний Юрий Тетерин едет на грузовой машине через Ладогу. Слева и справа поднимаются двухметровые снежные отвалы – приходится пробираться сквозь широкий белый тоннель. Мальчишка смотрит на грузовик впереди, метрах в тридцати. Вдруг ему в глаз попадает снежинка, Юра моргает – а впереди уже ничего нет, только черная дыра во льду. Подбегают девушки-красноармейцы, перекрывают гибельную полынью досками крестом, ставят перед ней красный флажок. По пути встретится еще штук семь таких флажков.

    - Юрий Иванович, а в первый день войны где вы были?

    - Мы тогда жили на Невском, 92. Воскресенье 22 июня обещало быть жарким. Поэтому с утра, на трамвае, мы через весь город отправились в Озерки, купаться. Приехали, увидели, что уже весь берег в простынях-платках, на которых можно посидеть после воды. Только устроились, видим, что что люди эти простынки сворачивают и бегут к репродуктору, который был на другой стороне озера – и после сразу уходят. Что ж, тоже побежали слушать. Узнали, что началась война. Но тогда никто не думал, что это надолго...

    - Что помогло вам выжить с начала блокады и до весны сорок второго? В эту самую страшную зиму?

    - Когда я только должен был родиться, в 1932 году, мама выезжала к своим родителям в Новосибирск. Там был голод. Так что, наученная горьким опытом, как только в Ленинграде ввели карточки, она сразу начала готовиться. Например, когда объявили, что по талонам можно получить не мясо или крупу, а пирожные – вы такие знаете, они в форме звезды, с дыркой посередине, посыпаны орехами, – мама потратила на них все наши карточки. Хотя ей и говорили, что все это глупости. Однако потом никакой еды достать нельзя было вообще, талоны превратились в бумажки. А у нас было хоть что-то! Еще нам помогло то, что имелись дрова, а в комнате – голландка. Мы открывали дверцу и при свете от печки читали вслух книги... Также в тридцатые во дворе построили прачечную, так что за водой нам не нужно было ходить на Фонтанку. А еще мой старший брат Петр – ему исполнилось 13 лет – ездил на поля, где выращивали капусту, и собирал оставшиеся нижние листья. И это несмотря на то, что поля обстреливали немцы! Мама эти листья солила впрок... Но все равно это не спасало от постоянного тянущего чувства голода...

    - У вас были свои обязанности?

    - А как же! Мы, пацаны, тушили зажигалки. Все деревянные части чердаков были покрашены известкой, на каждом чердаке стояли бочки с водой, лежали кучи песка. Первые зажигалки просто пробивали железную крышу и падали, бери да кидай в воду. Но уже через полмесяца бомбы стали делать с особым корпусом – от них шел фонтан огня, просто так не возьмешь, только клещами. Бочка с такой зажигалкой кипела, как кастрюля на печке...Также в каждом дворе были группы, которые должны были раскапывать здания, если их разбомбят, и находить раненных под завалами. Я помню один случай. Все устали бегать в бомбоубежище в подвале – по семь раз на дню! Мама пригласила подружек и их детей посидеть у нас. И в этот момент в дом попала бомба, прошила его насквозь и разорвалась в подвале. Из тех, кто туда спустился, никого в живых не осталось. Само здание накренилось на одну сторону – мы вместе со столами поехали к окнам – но потом выровнялось.

    - Как вам удалось эвакуироваться? Почему именно в апреле, а не раньше?

    - Перед войной моего отца и еще человек 20 инженеров послали строить укрепления на самом севере Мурманской области, где у нас была небольшая граница с Норвегией. Уже в блокаду им удалось получить разрешение на то, чтобы отправить двух человек в Ленинград и эвакуировать семьи. Мой отец с товарищем наняли трехтонку, загрузили ее горючим, хлебом и мороженым мясом и вернулись в наш город. К сожалению, из 20 семей осталось только 4-5. Когда отец с продуктами на саночках приходил по очередному адресу, двери были открыты, внутри – никого живого. Нас посадили на машины и повезли через Ладогу, а вот отца задержали. У него был документ, предписывающий вернуться в Мурманскую область, но людей не хватало... Так что отец стал инженером полка. Он делал все, начиная с постройки землянок, а также руководил саперами. Передовая была то наша, то немцев, и каждая сторона ее минировала! Он мне рассказывал такую историю. Приехало большое начальство в папахах в барашек, велели проводить. Идут они за отцом по Московскому проспекту, а снег метет, не видно ничего. Решили повернуть назад. Вдруг видят – два железобетонных ДОТа, в одном дверь открывается, фашисты выскакивают. Но у немцем начальство тоже было – «в барашек», так что они крикнули «Хайль!», а наши адъютанты их застрелили.

    - Куда вас отправили после Ладоги?

    - Мы хотели поехать к родственникам в Новосибирск, но поезда туда не ходили. Из Ленинграда эвакуировали всех на Кубань. Кто же знал, что она будет оккупирована немцами? Я помню, как мы кочевали... Вещей у нас почти не было (их переехало поездом, но нам еще повезло, сами живы остались). В конце концов попали один колхоз. Нас приютила хозяйка единственного деревянного дома среди казачьих мазанок. Увы, когда приезжали фашисты, то они сразу заходили в самый лучший дом в селе. Хорошо, что мама немного говорила по-немецки и сразу называла какую-то болезнь – солдаты и офицеры сразу прыскали оттуда, как от чумы! А рядом, кстати, в домике, содержали в заключении немецкого генерала, чьи товарищи покушались на Гитлера, вот так-то!

    - Где закончилась для вас войн?

    - К маю сорок пятого мы всей семьей уже были в Майкопе. Отца ранили в сорок третьем, он помаялся по госпиталям, но потом оправился, нашел нас... Хорошо помню карты войны, которые размещали на улицах – к ним все бежали с раннего утра, чтобы увидеть, как двигается линия фронта. Ее обозначала нитка, пришпиленная булавками. Так что мы четко знали, что 9 мая война не закончилась – еще бушевали сражения в Праге, много наших там полегло... Но дальше действительно была уже мирная история. Я выучился на архитектора, работал в Киргизии, в Москве, вернулся в Ленинград. Кстати, мне довелось в качестве каменотеса восстанавливать Исаакиевский собор. Его купол в блокаду покрыли защитной краской, чтобы на него не ориентировались наводчики... А вот Адмиралтейству повезло больше: его шпиль отделан листовым золотом, которое нельзя красить, поэтому для него сшили чехол... и сняли на следующий же день после того, как Ленинград освободили от блокады. И как же победно сиял этот шпиль!

30 1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31 1 2 3